Ко Дню памяти и скорби УФСБ России по ДНР обнародовало материалы уголовного дела Ивана Звигунова — человека, который в годы оккупации Сталино пошел на службу к нацистам и оказался вовлечен в уничтожение советских граждан.
22 июня обычно связывают с фронтом, первыми ударами и началом большой войны. Однако рассекреченные документы раскрывают и другую сторону трагедии: жизнь оккупированного города, работу карательных структур, гаражи, автомобили, списки арестованных и тех, кто решил не сопротивляться, а приспособиться.
Согласно материалам дела, одним из таких людей был Иван Данилович Звигунов, 1910 года рождения. В протоколе допроса от 15 января 1944 года он прямо говорил, что после прихода немцев в Сталино остался на оккупированной территории осознанно. «Осенью 1941 года я сделал вывод, что победа будет на стороне немецких войск, и счел за лучшее остаться на оккупированной территории и приспособиться к новому режиму», — говорится в рассекреченных материалах.
Эта фраза показывает не случайность и не минутную слабость, а цепочку последовательных решений. Как следует из протокола, сначала Звигунов не эвакуировался вместе с предприятием. Затем он устроился на работу в оккупационной системе. После этого оказался связан со службой в немецкой команде СД в Сталино. Дальше в деле появляются гараж, автомобили, перевозка арестованных, шахта 4/4-бис и «душегубка».
По данным пресс-службы УФСБ России по ДНР, Звигунов был штатным водителем и механиком «душегубки» и лично возил своих земляков на расстрел. В рассекреченных документах подробно объясняется, что это была за машина. Речь идет о грузовом автомобиле с герметично закрытым кузовом без окон. Выхлопная труба была устроена так, чтобы газ попадал внутрь. При работающем двигателе люди, находившиеся в кузове, погибали от отравления.
Из материалов дела видно, что тема «душегубки» заняла важное место на допросах. Звигунов пытался отрицать свое личное участие в уничтожении людей с помощью этой машины и заявлял, что знает о таких преступлениях только со слов других. Но следствие опиралось на свидетельские показания.
В частности, в деле есть показания свидетеля Францука от 14 января 1944 года. Согласно им, в гараже СД находились две «душегубки», за которые отвечал Звигунов. Он, как утверждалось, ремонтировал эти машины, после чего в них помещали арестованных советских граждан.
Отдельное место в протоколах занимает шахта 4/4-бис. По материалам дела, именно там каратели проводили массовые расстрелы. На допросе Звигунов признавал, что в октябре 1942 года доставлял офицеров СД к шахте 4/4-бис. Когда они прибыли, там уже стояли грузовые автомобили с арестованными советскими гражданами. Людей выводили к стволу шахты и расстреливали. Затем, как следует из протокола, одежду убитых привозили в СД, где ее разбирали сотрудники. Звигунов признал, что сам не менее пяти раз брал вещи погибших. «Одежду я брал не менее пяти раз: бельё, верхние рубахи, брюки, дамское пальто, фуфайки», — приводится в материалах дела.
Эта деталь особенно ясно показывает, насколько обыденной стала чужая смерть для пособников. В документах нет пафоса — только протоколы, вопросы следователя, машинописный текст и признания человека, который не просто видел убийства, но и пользовался вещами убитых.
Во время допросов Звигунов пытался построить защиту так, чтобы признать службу в СД, но отвергнуть прямое участие в убийствах. Он утверждал, что многое слышал от других, что лишь ремонтировал автомобили и что лично не вывозил людей на «душегубке». Однако по протоколам видно, как эта версия постепенно теряла опору. Следствие ссылалось на показания свидетелей, напоминало о поездках к шахте, о гараже СД, о машине смерти и о перевозке арестованных.
В итоге Звигунов признал главное: «Я признаю себя виновным в измене Родине и в том, что служил в немецкой команде “СД”, являясь пособником и соучастником немцев в уничтожении советских людей».
Значение этих рассекреченных материалов не сводится только к истории одного предателя. Они раскрывают, как был устроен механизм оккупационного террора. Массовые убийства совершались не сами по себе. За ними стояли не только немецкие каратели, но и местные помощники — водители, механики, охранники, переводчики, те, кто знал город, дороги и людей, но все равно выбрал сторону убийц.
Звигунов пытался представить себя человеком «при гараже», однако документы показывают, что в такой системе не существовало незначительных ролей. Одни отдавали приказы, другие допрашивали, третьи охраняли, кто-то ремонтировал машину, кто-то перевозил арестованных, кто-то разбирал вещи убитых. Вместе все это и составляло машину уничтожения.
Поэтому дело, рассекреченное ко Дню памяти и скорби, воспринимается не как формальность из архива, а как напоминание о том, что нацизм держался не только на идеологии и оружии, но и на личном выборе конкретных людей. Одни выбирали сопротивление и погибали. Другие решали «приспособиться к новому режиму». Архивные документы показывают, к чему приводил такой выбор.
Светлана Ларина, по материалам УФСБ России по ДНР Новости на Блoкнoт-Донецк
